Александр Жовна — это неординарная фигура в современном украинском культурном пространстве. Несмотря на признание, звание Заслуженного деятеля искусств Украины и членство в национальных союзах писателей и кинематографистов, он остается человеком, который сознательно избегает публичного пафоса. В этой статье на kropyvnytski.com.ua мы откроем многогранный мир Александра Жовны — выдающегося украинского писателя, кинорежиссера и дефектолога. Мы узнаем, как тридцатилетний опыт работы с детьми с инвалидностью повлиял на его творчество и почему творец сознательно предпочел жизнь в провинции столичной суете.
Мир «других», который научил видеть главное
История Александра Жовны не похожа на типичный сценарий литературного становления. Он родился 15 февраля 1960 года в небольшом Новомиргороде на Кировоградщине — вдали от крупных культурных центров. Образование получил в Киевском педагогическом институте имени М. Горького (ныне — Национальный педагогический университет имени Михаила Драгоманова). Он выбрал дефектологию — направление, требующее не только знаний, но и особой внутренней выдержки.
Казалось бы, после учебы логичным шагом могла стать карьера в столице. Но Жовна сделал другой выбор. Он вернулся домой и фактически изменил не только географию своей жизни, но и ее смысл. В начале 1980-х годов он начал работать воспитателем в детском доме-интернате для детей с интеллектуальными нарушениями.
Эта среда стала для Александра не просто местом работы. Она превратилась в опыт, глубоко повлиявший на его мировосприятие, а затем и на тексты. Его проза — сдержанная, порой болезненная, лишенная прикрас — вырастает именно из этого ежедневного взаимодействия с людьми, которых общество часто предпочитает не замечать.
«Здесь начинаешь учиться чувствовать сердцем. Эти люди — с небольшим умом, но с очень большим сердцем», — говорит Александр.
Жовна не пытался идеализировать своих подопечных. Однако он видел в них то, что часто утрачивается в обычном мире. Он называет их «детьми Солнца» — людьми, которые не похожи на остальных, но удивительно схожи между собой в своей открытости. В них нет привычной социальной жесткости, подлости или масок. Есть лишь прямая, порой беззащитная искренность.
И именно эта искренность, по его словам, удерживает его в профессии десятилетиями. Более того, она дает материал для писательства. Ведь, как признается Жовна, ему важнее говорить с ними, чтобы потом было что сказать всем остальным.
Между мирами его прозы
Александр Жовна пришел в литературу тихо — с коротких рассказов, которые сначала писал на русском. Один из первых текстов, созданный еще в студенческие годы, назывался «Сапиенс» (от латинского слова, означающего «разум»). Впоследствии он отказался от этой языковой траектории и перешел на украинский язык — не как на рабочий инструмент, а как на естественную среду, в которой он мыслит и чувствует.
Произведения Александра Жовны появлялись на страницах ведущих литературных журналов: «Дзвин», «Днипро», «Курьер Кривбасса», «Вежа». И каждый раз это была проза, которая не стремилась понравиться. Скорее, она хотела зацепить, а иногда даже вывести читателя из равновесия.
Автор не ограничивает себя рамками одного жанра. Его тексты — это постоянный поиск формы, способной передать внутреннее напряжение человека. От ранней «Партитуры на могильном камне» (1991) до более поздних произведений вроде «Ее тело пахло зимними яблоками» (2008) — это путь вглубь, а не наружу. Особое место занимает рассказ «Маленькая жизнь» (2004), который позже вошел в школьную программу. Это редкий случай, когда сложная, психологически насыщенная проза находит свое место в учебном каноне.
Критики нередко называют Жовну «писателем потустороннего». И это определение звучит не как красивая метафора, а как попытка объяснить его особый стиль. Его тексты балансируют между неореализмом, экзистенциализмом и неоромантизмом, но ни одному из этих направлений не принадлежат полностью.
В центре его произведений — человек в пограничном состоянии. Писателя интересуют не стабильные характеры, а надломы. Это те моменты, когда чувства выходят из-под контроля, поведение близится к состоянию аффекта, а привычные моральные ориентиры исчезают.
Когда слово становится кадром
Переход Александра Жовны в кинематограф выглядит почти закономерным. Его проза — образная, плотная, выстроенная так, словно она уже готова к экранизации. Поэтому неудивительно, что сначала он заявил о себе именно как сценарист, и его тексты довольно быстро заинтересовали режиссеров.
По его произведениям сняли несколько заметных фильмов. Среди них — «Партитура на могильном камне» (1995-1996) в постановке Ярослава Лупия, «Ночь светла» (2004), экранизированная Романом Балаяном по мотивам рассказа «Эксперимент», а также «Секонд-хенд» (2005), вновь в сотрудничестве с Лупием. Это был период, когда Жовна доверял другим режиссерам интерпретировать свои истории. Он наблюдал, как они трансформируются, переходя из текста в визуальные образы.
Со временем этого оказалось мало. Александр захотел не только писать, но и управлять тем, как именно история будет выглядеть на экране. Так Жовна пришел в режиссуру. Его дебютом стала экранизация собственного рассказа «Маленькая жизнь» в 2008 году. Это была камерная, но очень точная попытка перенести внутренний мир персонажей в визуальную плоскость.
Позже появились и более масштабные проекты. Полнометражная картина «История Лизы» (2019) стала важным шагом в попытке осмыслить жизнь людей с синдромом Дауна без стереотипов и упрощений. А психологическая драма «Сашенька» (2021-2023) продолжила эту линию — внимательного, порой болезненного взгляда на человека в его уязвимости.
Сам Жовна говорит о кинопроцессе не как о ремесле, а как о чем-то гораздо менее предсказуемом. Для него это опыт, в котором происходят вещи, с трудом поддающиеся рациональному объяснению. Он не раз вспоминал, как во время съемок нужные для сцены обстоятельства возникали сами собой. Например, внезапно шел дождь именно тогда, когда его не могли обеспечить технически. Подобные совпадения он воспринимает как знак — то ли поддержки свыше, то ли вмешательства «доброго потустороннего», которое, кажется, сопровождает его не только в литературе, но и в кино.
Тишина, которая пишет тексты
Александр Жовна не стремится в большой город, и это осознанный выбор, а не стечение обстоятельств. Он живет в Новомиргороде и не спешит менять эту точку на карте на что-то более шумное и престижное. Для него куда важнее другое — возможность оставаться наедине со своими мыслями, без лишнего шума и спешки, которые неизбежно приходят вместе со столичным ритмом.
Именно здесь, в знакомом с детства пространстве, он находит тот внутренний покой, без которого не рождаются его тексты. Своим местом силы Жовна называет Салган — тихое живописное местечко между озером Лонго и рекой Великая Высь.
Жовна не чувствует потребности быть частью столичной культурной тусовки и не переживает о том, как это выглядит со стороны. На замечания о возможной провинциальности он отвечает с легкой иронией. Вспоминая слова писателя Богдана Жолдака о том, что все провинциальные авторы на самом деле живут в Киеве, Жовна словно переворачивает эту логику:
«Чтобы не стать провинциальным писателем — стоит жить в провинции».
И в этом парадоксе есть своя правда. Ведь иногда именно удаленность от центра позволяет лучше услышать себя и сказать что-то по-настоящему важное.
Человек вне жанров
Александр Жовна редко вписывается в рамки одной роли. Писатель, сценарист, режиссер, дефектолог — каждое из этих определений описывает лишь часть его жизни, но не объясняет ее целиком. Вне профессиональных рамок существует еще одно измерение — личное. Оно бережно собрано из вещей, которые для него не менее важны, чем тексты или фильмы.
В этом мире есть старинные предметы и иконы, которые Александр коллекционирует не как музейные экспонаты, а как носители времени. Есть ретро автомобили: он возвращает им жизнь, словно пытаясь остановить или хотя бы замедлить ход истории. Есть рыбалка и охота — занятия, где важен не результат, а состояние сосредоточенности и тишины.
Все это, на первый взгляд разрозненное, постепенно складывается в единую логику — способ видеть мир внимательнее, медленнее, глубже.
Несмотря на сложность и порой трагичность создаваемых им сюжетов, в центре его мировоззрения остается вера в катарсис. Жовна работает с болью не ради сенсации, а как с материалом для внутреннего очищения. Его искусство часто напоминает точный хирургический надрез — холодный, внимательный, без лишних движений. И именно в этом надрезе открывается то, что обычно скрыто: человеческие страхи, уязвимость, одиночество и сострадание.
Это некомфортное искусство. Но оно оставляет после себя то, что так редко дает современная культура — чувство более глубокого понимания человека, даже тогда, когда это понимание отзывается болью.